Мы видим новости глазами фотографа или видеооператора. И чаще всего эти люди остаются за кадром. О своей работе и хобби нам рассказал спецкорр Александр «Индеец» ГРИЦЕНКО.
— Расскажи, с чего все началось? Как ты стал оператором?
— Я фотографировал с детства, лет с десяти-двенадцати. Отец подарил мне фотоаппарат «Ломо», с него я и начинал. Постепенно перешёл на отцовскую технику. Сначала был «Зоркий», позже – «Зенит».
Я люблю фотографировать. Через фотографию понимаешь, как построить кадр. Для видеооператора не уметь фотографировать – это как-то странно. В «обратную сторону», возможно, сложнее учиться. Для меня сначала был фотоаппарат, потом видеокамера.
До 2014 года у меня был принцип не работать с видео. Снимал только, как дети росли: детский садик, соревнования. Но это «съёмками» сложно назвать, это констатация фактов. А камера мне досталась примерно в конце ноября 2014 года. Когда некому было снимать, мне принесли камеру, сказали разобраться. Я думал, что это вопрос времени, оказалось, что вопрос минут. Благо, мне показали перед съёмками, где хотя бы кнопка включения. Собственно, увлечение детства и помогло
освоить видеосъёмку, без фотографии я бы с камерой не совладал.
— Если человек без опыта берёт в руки камеру, то первая съёмка, как правило, это набор случайных кадров в движении.
— Примерно так и получилось, — Саша рассмеялся. – Монтажёр был очень недоволен. Я снимал подготовку Донецка к Новому Году на площади Ленина. Благо, это было в пешей доступности и переснял всё с учётом замечаний.
— Часто доводится общаться с известными людьми? Я видел твои фото с Иваном Охлобыстиным, с Юлией Чичериной.
— Я не ставлю перед собой такую цель. Есть люди, которые стремятся подойти поближе к известным личностям. У меня такого принципа нет, потому что я не вижу в этом, кроме 
какой-то эгоистичной подоплёки, ничего другого. Для меня крайне важно показать медийных личностей максимально качественно, комфортно для них. Чтобы мне не было стыдно за то, что я запечатлел их не так, как им бы хотелось. А так как уже больше 10 лет с камерой в руках, то случаются приятные знакомства.
С Иваном Охлобыстиным мы случайно пересеклись года четыре назад в Санкт-Петербурге. И было приятно, когда он сквозь толпу шёл ко мне поздороваться. Общаемся с Юлией Чичериной, но я не особо лезу со всякими глупостями в сообщениях. Но тем не менее мы поздравляем друг друга с праздниками, интересуемся, как дела. С Вадимом Самойловым общаемся. Хорошо «задружились» с Дмитрием Куликовым (политолог, уроженец Шахтёрска – прим. автора).
В общем, стараюсь не приставать к людям! – Саша смеётся. — И чаще всего фотографии с этими людьми у меня появляются не потому, что я хочу этого, а потому что попадаю в кадр к коллегам.
— А часто бывают небезопасные ситуации во время съёмок?
— В целом, трудно сказать, что у нас есть безопасные места для съёмок. Есть такой принцип в журналистике, который я узнал на «Бастионе» (учебно-практические курсы «Бастион» для журналистов, работающих в экстремальных условия) – нахождение рядом
с известными личностями (медийными, политическими и т.д.) – уже потенциально небезопасная ситуация.
Поэтому, когда ты это понимаешь, а ещё осознаёшь ситуацию, которая у нас здесь — то у нас нет безопасных съемок. И поэтому мое принципиальное мнение — на любой съёмке, где бы ты ни был, у тебя всегда должна быть под рукой аптечка. Пусть будет как зонтик: зонтик взял, дождь не пошёл.
— Когда работаешь недалеко от ЛБС, используешь бронежилет, шлем?
— Да. У меня первый комплект «брони» появился в начале 2015 года. До СВО я, по сути, одним комплектом пользовался. Так как у всего есть сроки годности, с началом СВО обновил снаряжение. Плюс детектор дронов добавился. Но, честно сказать, заходя в Горловку с включенным детектором, больше нервов получаешь от детектора, чем от происходящего вокруг. Если дрондетектор будет все время пищать, ты не сможешь работать, вообще не сможешь. Будешь шугаться всего. Поэтому приходится искать плюс-минус безопасное место, чтобы там отработать и потом на «максималках» уходить.
— Скажи, а почему «Индеец»? С чем это связано? С твоим увлечением индейской тематикой?
— Здесь история на самом деле немножко глубже и дальше. Она корнями уходит примерно в 1984 год. На уроке географии учительница сказала, что коренное население Северной Америки – это монголоидная раса. У меня папа родом из внутренней Монголии, Маньчжурии, Китайской Народной Республики. А в кинотеатрах в это время афиши фильмов с Гойко Митичем, киностудия «Дефа». Всё, куда деваться? – Саша смёется. — На сегодняшний моё увлечение индейцами вышло, можно сказать, на другой уровень. Сейчас продолжаю изучать историю колонизации Северной Америки, и когда мы слышим про всевозможные договоры, перемирия, «минские» — нужно понимать, что инструменты не поменялись, поменялись декорации. И, глядя через призму истории, понимаешь, что к любому предложению, поступающему с североамериканского континента, нужно относиться с осторожностью.
А «Индейцем» я стал, собственно, в 2014 году. Так как много доводилось работать с военными, нужен был позывной. Кто-то сам придумывал, кому-то доставался. Хорошо, говорю, я буду «Дакота». И началось! (Смеётся). — «Дакота» — это что? Штат? — Нет, племя североамериканских индейцев. — А, так это не штат? Мы думали, это штат в Америке.
И я замучился объяснять, потому что любое знакомство начиналось с этого рассказа. И мне кто-то говорит, из тех, с кем чаще всего работали, да стань ты уже «Индейцем» просто. Ты тратишь уйму времени на эти объяснения каждый день.
— Много ли работы? На отдых и увлечения время остаётся?
— По-разному. И густо, и пусто бывает. Но мне даже сложно назвать это работой – я получаю от этого удовольствие. Есть люди, которые любят рыбалку. Но рыбак – это же профессия. Для кого-то рыбалка – работа, а для кого-то, хобби, удовольствие. Если ты погружён во что-то и это тебе нравится, то и воспринимается совершенно иначе.
Веду свою колонку ВК, которая посвящена индейцам. В 1994 году появился один из немногочисленных русскоязычных ресурсов, посвященных этой тематике. Буквально недавно я обнаружил, что сайт просто перестал работать. А мне хочется, чтобы люди, которые этим интересуются, получали информацию. Решил раз в сутки, по возможности, публиковать материалы, которые у меня в архивах находятся. Подсчитал, что закончу примерно через два года: у меня только 418 художников, разложенных по папочкам. Это не считая видео, фото, книг, литературы как документальной, художественной, так и этнографической.
— А фотографировать ты продолжаешь?
— Я очень люблю фотографировать природу. Животных, птиц, насекомых. И для меня это прямо вот отдельная история. Отношение к природе, отношение к земле, к человечеству в целом должно быть очень нежным и аккуратным.
— В каких-то выставках принимал участие?
— Да, честно говоря, пока таких мыслей не возникало. Я думаю, когда-то, когда все закончится, когда утихнет, когда волна этого всего происходящего остановится, тогда нужно будет людям напоминать, как это было. И вот тогда уже можно будет проводить
фотовыставки, какие-то тематические вечера, но не сейчас
— Что бы ты посоветовал тем, кто приходит в профессию? Не секрет, ведь некоторые идут ради славы какой-то, ради какой-то «военной романтики».
— Ну, первый момент. «Военной романтики» не существует. Это выдумка, причем я не знаю, чья и для чего. В войне вообще отсутствует романтика. Люди, которые идут в эту профессию, они в первую очередь должны ответить себе на один вопрос: зачем они здесь и какой конечный итог. Цель, ради чего они это делают. Если человек идет для того, чтобы его смазливая мордаха была в телевизорах, узнавали и здоровались – ну, это его дело.
Возвращаясь к истории с Северной Америкой, есть очень «крутые» авторы, журналисты тех времён, чьи лица неизвестны. Хотя фотографии, которые они делали — есть, а их собственных портретов нет. То есть они не для того работали, чтобы себя сделать популярным. Они работали для того, чтобы донести определенную информацию. А эта информация должна привести к какой-то цели всё общество.
— Были в твоей работе какие-то особо запомнившиеся случаи?
— Был, но он не связан вообще с профессией. Это, наверное, самый безумный проект в моей жизни — восстановление памятника на братской могиле в Саханке.
Саханка на тот момент была в «красной зоне» — практически линия боевого соприкосновения. Мы туда по возможности возили «гуманитарку» — еду, одежду. Это было весной, мы решили везти не продуктовые наборы, а семена растений. Помидоров, огурцов, и т.д. Люди живут на земле, а мы возим макароны. Мне знакомые из Подмосковья прислали большое количество семян, и мы их раздали. Потом следующий неожиданный запрос был: семена вы привезли, а вот у нас инвентаря нет. Повезли инвентарь.
И потом в очередной приезд я спрашиваю: «Что вам нужно? Чем помочь?» Они говорят: «Нам бы памятник».
В Саханке есть братская могила советских воинов, погибших в Великой Отечественной войне. В 14-м или в 15-м году памятник на ней был уничтожен прямым танковым ударом.
Начал выяснять: затратная часть серьёзная, и так просто не сделаешь. И в это время приехал один из меценатов из Москвы. Мы с ним познакомились, я ему рассказал о ситуации. Он сказал – А давай попробуем! Я говорю — Точка памятника, который нужно установить, в прямой видимости с позиции украинских солдат. Это безумие — дорого и страшно. Он говорит — Про «дорого» давай я буду беспокоиться, про «страшно» — ты.
Начали мы работы в апреле, а закончили в сентябре. Т.е. полгода все выходные, всё свободное время проводилось там.
— А сколько человек работало на установке?
— Двое. Я и мой коллега из РИА «Новости». Местные жители предоставили бетономешалку, песок, цемент, арматуру привезли, помогали нам немного по сварке. Иногда приходили местные ребята — песок поднести, вёдра подать и прочее.
Самое страшное на лесах было работать, когда уже поднялись выше трёх метров. Ты и на земле-то в поле зрения, а на лесах – тем более. Страшно было — жуть. Я работал спиной. Разворачивался спиной к украинским позициям и работал. Лицом не поворачивался. В надежде на то, что в спину стрелять не будут. Один раз мы приехали, они дали пулеметную очередь над головой по ёлкам, которые вокруг. Поняли, что сегодня работы не будет, посидели, чаю попили и поехали обратно.
Самое важное для меня, что после того, как мы закончили, подошёл человек и спросил: «Ты понимаешь, что ты сделал? Это знаковое место для нас. Если свадьба — идём к памятнику. Выпускной в школе — идём к памятнику. Любое мероприятие, все события вокруг него. Это как стержень для этого поселка. И теперь ты восстановил центр вселенной целого поселка».
Беседовал Денис КОЛОДЯЖНЫЙ.