В предыдущих публикациях мы говорили об Александре Дмитриевиче как о несгибаемом прокуроре, принципиальном руководителе и человеке, который не знал, что такое равнодушие.
Но за парадным мундиром государственного чиновника всегда скрывался тот самый простой «крестьянский парень», который больше всего на свете ценил не чины и кабинеты, а тепло родной земли и стены собственного дома, построенного не ради квадратных метров, а ради любви.
Дом должен согревать
Мы привыкли думать, что служители Фемиды живут исключительно папками с делами и сухой буквой закона. История Александра
Ольмезова разрушает этот стереотип. В те годы, когда его коллеги соревновались в этажности, возводя дворцы с лифтами, наш герой мечтал о другом. «Я очень хотел, чтобы дом получился таким, чтобы я в него влюбился», — признавался он.
Его дом в поселке шахты Бажанова строился долгих 6–7 лет. Работа отнимала всё время… И тогда Александр Дмитриевич принял волевое, почти спартанское решение: он перестал возвращаться в квартиру, поселившись прямо на стройке. Супруга Ирина, которую он называл своей «декабристкой», поначалу просто перевозила туда его костюмы и рубашки. Так, шаг за шагом, в дом пришла не просто отделка, а атмосфера.
Интересно, что проект будущего семейного гнезда глава семьи доверил не маститому архитектору, а студенту 4-го курса Игорю Вобликову — талантливому парню, в которого он когда-то поверил и помог поступить в институт. Изначальный проект – 16 на 14 метров Александр Дмитриевич отверг как слишком помпезный. Ведь как он говорил: «Дом не должен подавлять — он должен согревать».
Он умел созидать
Но настоящей страстью Александра Ольмезова, его отдушиной и вдохновением была не стройка, а земля. «Первой задачей я посчитал не покупку мебели, а обустройство участка вокруг», — вспоминал он.
Из каждой командировки, из каждого отпуска Александр Дмитриевич возвращался не с магнитами и сувенирами, а с саженцами.
Коллеги вспоминают: глядя на его участок, невозможно было не заметить, сколько любви вложено в каждую грядку, в каждую клумбу. Он не просто «копался в земле» — он создавал ландшафтные композиции, продумывал цветовые решения, высаживал растения так, чтобы они радовали глаз с ранней весны до поздней осени.
Он мог часами говорить о том, какой сорт роз лучше приживается на донецкой земле, как правильно формировать крону яблони, когда лучше сажать голубые ели. И в этих разговорах раскрывался совсем другой человек — не жесткий и требовательный прокурор, а мягкий, вдумчивый, созерцательный садовод. Тот самый «крестьянский парень», который никогда не забывал своих корней.
«Любить то, что делаешь» — этот девиз распространялся даже на цветы и кустарники.
«Видя, как он ухаживает за каждым деревцем, понимаешь: такой человек не мог быть черствым чиновником. Он умел созидать, будь то судьбы людей или этот сад», — вспоминает близкий друг нашего героя директор ООО «Вест» Антонина Перепечаева.
Честь семьи и тишина в доме
Александр Дмитриевич часто повторял: «Важней всего погода в доме». Но для него это была не просто красивая цитата из старой песни, а жизненное кредо. И эту погоду он создавал вместе с супругой Ириной — терпеливо, бережно, без лишних слов. В одном из откровенных разговоров он признался: вместе с женой они могли бы пышно отметить золотую свадьбу — полвека. Дети хотели устроить грандиозное торжество в Москве, но Александр Дмитриевич категорически отказался. Не любил юбилеев. Ему было достаточно того, что они рядом. Что за 50 лет не растеряли чувств. Что вырастили прекрасных детей. Что есть внуки, которыми можно гордиться. «Что нам не стыдно за прожитые годы», — сказал он с достоинством, которое в нем отмечали все без исключения.
Ирина, по его словам, была не просто женой — она была надежным тылом. И дело не в кулинарных талантах: наш герой с улыбкой вспоминал, что особых «разносолов» и деликатесов она не готовила, но борщ и котлеты — всегда пожалуйста. А вот сам Александр Дмитриевич, как ни удивительно для прокурора, имел пристрастие к кулинарии: мог фантазировать, придумывать, готовить разные блюда, интересные салаты. Но важнее всего было другое: Ирина умела принимать его любым. Он мог глубокой ночью приехать с друзьями — она без пререканий вставала, готовила кофе, и ни разу, ни единого раза не упрекнула. Ни в «лихие девяностые», когда он боролся с бандитскими группировками, ни в моменты реальной угрозы семье — например, когда детей приходилось возить на учебу с охраной.
Воспитание без нотаций: пример, а не слова
Отдельного разговора заслуживает то, как Ольмезовы растили детей — Виточку и Владика. Признаем честно: времени на воспитание из-за колоссальной занятости на работе у прокурора практически не было. Ни колыбельных допоздна, ни ежевечернего чтения книжек. «Сейчас понимаю, что воспитали хороших детей своим примером», — скажет Александр Дмитриевич позже. И это, пожалуй, самое точное определение педагогики Ольмезовых.
Они никогда не ссорились при детях. Если нужно было что-то выяснить — делали это так, чтобы те не слышали. Детям ничего не запрещали насильно, но при этом те, словно впитывая атмосферу дома, сами выбирали правильные ориентиры. Например, на дискотеки Виточка с Владиком не ходили. Не потому, что родители запрещали — напротив, Ольмезов сам предлагал дочери познакомиться с кем-то, пойти куда-то. А она только смеялась: «Ты видел, какой там контингент». Ирина пыталась ненавязчиво знакомить дочь с «хорошими мальчиками» — сыновьями знакомых. Но однажды Вита пришла и сказала категорично: «Папа, с сегодняшнего дня не пытайтесь меня ни с кем знакомить».
Александр Дмитриевич сначала не понял, а потом выяснилось: дочь встретила Егора. Парня из политехнического. Хорошего, порядочного. Строгий отец честно признавался: «Вначале я не обрадовался. Сумасшедшим был отцом, детей любил, но тогда просто с ума сходил». Однако после знакомства с семьей Псаревых все изменилось. Сыграли свадьбу. «Со сватами мы стали одной семьей, а лучше зятя, чем Егор, я никогда не видел. Люблю его, как сына», — признавался наш герой журналистам, которые создавали его летопись жизни.
«Пап, хочу работать там, где ты»
Сын Владик, как вспоминал Александр Ольмезов, еще в восьмом классе подошел к нему с серьезным разговором. «Пап, хочу работать там, где ты». И Александр Дмитриевич, как настоящий отец, не стал радостно хлопать по плечу, а задал жесткий вопрос:
«Ты видишь, какой у меня график, какая нагрузка, ответственность? Я практически не бываю дома». Но Владика это не испугало. И тогда отец сказал себе: его слова убедительны.
Владик поступил на юридический — сначала рассматривал Харьков, но остановились на Донецке, на экономико-правовом факультете. А потом началось самое интересное. В те годы в порядке исключения студентов 4–5 курсов брали на работу в прокуратуру — следователями, помощниками. И Владик, еще учась, начал ходить в прокуратуру Ворошиловского района Донецка как на работу. После занятий — туда. Его закрепили за помощником, он вникал, изучал, копался, постигал профессию не по учебникам, а на живых делах.
Отец предупредил сына сразу: «Донецк — особый город. 9 районов со своими нравами, традициями. С Макеевкой его не сравнить. Здесь те, «кому надо», постоянно отслеживают, как мы работаем». И добавил главное — то, что сам считал основой прокурорской деятельности: «Надо любить людей. Не любишь? Тогда ты в нашем деле — временщик». И это не были пустые слова. Ольмезов-старший требовал от сына одного: чтобы фамилия Ольмезовых звучала гордо. Чтобы они не подвели ни друг друга, ни профессию, ни репутацию семьи.
Прокурор, который слушал людей
Александр Дмитриевич часто приводил такую метафору: «Каждый человек по сути — это радио. О том, как прокурор кого-то принял или не принял, разносится по городу в течение получаса. Если ты человека не выслушал — через сутки про тебя уже говорят: «Да что к нему идти? Там делать нечего»». И такого быть не могло. Он принимал всех. Выслушивал каждого. Даже тех, кого коллеги про себя называли «трудными», — людей с непростыми характерами, а порой и с душевными проблемами. Формальных отписок он не подписывал. А если помочь было невозможно — объяснял так, чтобы человек ушел с пониманием, а не с обидой.
И эта работа не ограничивалась кабинетным временем. Приходил домой — начинались звонки. У кого-то беда, у кого-то проблема, кому-то срочно нужен совет. Ольмезов никогда не отмахивался фразой «Приходите завтра». Он оставался прокурором 24 часа
в сутки 7 дней в неделю.
«У него талант видеть людей»
Эти слова Зинаиды Колосовой, Почетного гражданина Макеевки, которая знала Александра Дмитриевича больше 40 лет и называла его просто Сашей, пожалуй, точнее всего описывают его дар. «Он не терпит приспособленцев, — говорила она. — Огромной душевной красоты человек. Все, что он делает, можно охарактеризовать двумя словами — «с любовью»».
Дружба для нашего героя была понятием круглосуточным. «С таким другом можно идти в разведку», — подчеркивала Колосова. И когда ей срочно потребовалась операция по шунтированию сердца, Александр Ольмезов вместе с Юрием Церетели не только договорился с профессорами в Донецке, но и оплатил операцию. Без лишней огласки, без пафосных постов в соцсетях — деликатно и по-настоящему.
Татьяна Чекайлова, на тот момент начальник отдела ювенальной юстиции Донецкой облпрокуратуры, называла Ольмезова «человеком без второго дна». Она вспоминала: даже дети сотрудников, которых часто приглашали на корпоративные утренники, очень любили Александра Дмитриевича. Он знал всех детей по именам. А когда у кого-то из подчиненных случались личные трагедии — например, умер муж и женщина впала в тяжелую депрессию, — Ольмезов подключал весь коллектив. Не оставлял человека одного, помогал вернуться к жизни. Ирина Нос, тогда старший прокурор прокуратуры Донецка, признавалась, что обязана Ольмезову жизнью: «Я низко кланяюсь за неоценимую помощь и поддержку в борьбе с болезнью. Он землю переворачивал, чтобы мне помочь. Александр Дмитриевич — это такой пахарь, что просто не передать. Я видела многих руководителей, у меня есть с кем сравнить. Александр Ольмезов знал о своих сотрудниках все: у кого какая семья, сколько детишек, кто больной, кто здоровый, какие проблемы — и помогал во всем». И добавляла: «Мы всегда удивлялись, как в одном человеке могут сочетаться крестьянская открытость и аристократизм. Такие люди рождаются редко — наверное, один на миллион».
Каждая книга заканчивается. Жизнь — продолжается. Жизнь, в которой есть дом, построенный с душой, и сад, выращенный своими руками. Жизнь, где выросли дети и подрастают внуки. Жизнь, где рядом — та самая Женщина, с которой пройдено полвека.
Александр Дмитриевич любил повторять строки Юрия Левитанского: «Каждый выбирает по себе женщину, религию, дорогу. Дьяволу служить или пророку — каждый выбирает для себя». Он выбрал дорогу служения закону — но при этом остался человеком. Он выбрал дом, а не этажность. Он выбрал сад вместо пафоса. Он выбрал любовь — и эта любовь оказалась сильнее всего.
Вот таким мы запомнили Александра Ольмезова. Прокурора, садовода, мужа, отца, друга. Человека, который умел любить людей — и получал от них любовь в ответ.
Память о нем жива. В стенах его дома. В шуме его голубых елей. В сердцах тех, кому он помог. И в этих газетных строках, которые вы только что прочитали…
Подготовила Алиса САДЕКОВА
по материалам книги Ольги ЗАЙЦЕВОЙ и Людмилы БУТЫРСКОЙ.