Сегодня мы продолжаем наше путешествие по лабиринтам судьбы выдающегося человека, который оставил свой яркий след в истории Макеевки.
Вторая часть нашего цикла, посвящённого легендарному прокурору Александру Ольмезову, — это погружение в самые тёмные и опасные 90-е. Когда закон был бессилен, а на улице правила пуля, он один пошёл против системы. И победил.
Советский район: незнакомый берег
В 1982 году Александра Ольмезова перевели из привычного Кировского района в Советский. Заводы, металлурги — всё родное и понятное — осталось позади. Впереди было нечто совсем другое.
Советский район Макеевки на тот момент считался одним из самых криминогенных в городе. Почему? География. Рядом — Енакиево. А оттуда уже тянулись нитки к местным преступным группировкам. В Кировском тоже убивали, грабили и насиловали. Но там не было такой дерзости, с которой наш герой столкнулся на новом месте.
В Советском районе был знаменитый «пятачок» — рынок, который формально не принадлежал никому. Ни хозяина, ни чёткой территории. И именно там развернулась невидимая, но жестокая война.
Рынок контролировали несколько банд. Самые известные — братья Дрожжины и братья Киселёвы по кличке Кабаны. Они установили систему поборов. Каждый продавец платил «за место». За отказ — угрозы, избиения, разорение.
Рядом работали предприятия: мясокомбинат, молокозавод, хлопчатобумажная фабрика. Каждый хотел откусить свой кусок. Иногородние группировки тоже пытались зацепиться за прибыльный район.
Александр Дмитриевич вспоминал: «Я по натуре принципиальный человек. Плюс в профессии делал себя сам — без покровителей, без блата. Поэтому сразу занял жёсткую позицию: никаких „междусобойчиков“, никаких посиделок с теми, кто должен быть под надзором».
Его поддержали не сразу. Сначала — начальник райотдела милиции. Потом — партийные органы.
Человек в дублёнке
Самое страшное, однако, было впереди. И звали его — Самвэл.
В половине девятого утра Александр Ольмезов был на работе. Без пяти девять во двор прокуратуры влетели две машины. Через минуту дверь кабинета приоткрылась. В проём протиснулась голова в чёрных очках и дублёнке.
— Можьна?
— Кто вы такой?
— Самвэл.
Ольмезов не дрогнул: «Закрой дверь с той стороны, сними верхнюю одежду, очки — и заходи».
Авторитет подчинился. Сел напротив прокурора. Начался разговор, который потом войдёт во все учебники по оперативной работе. Александр Дмитриевич говорил с ним на «ты», вальяжно, курил, задавал вопросы о семье, учёбе, жизни. Самвэл рассказал, как учился в Ереванском пединституте, как на втором курсе «отбрил» ректора, как бросил жену с семилетним сыном и уехал в Макеевку. Здесь его хорошо приняли местные армяне. Он начал шить обувь, а потом открыл кафе «Шансон» на «Западной».
В откровенной беседе прокурор сказал Самвэлу фразу, которая стала пророческой:
— Я начну грызть тебя по прокурорской линии. Начну с мизинца, дойду до мозгов. У тебя два выхода: или ты покинешь город, или будешь сидеть.
Самвэл ушёл. Но война только начиналась.
Дело зацепили за старое убийство парня по кличке Джон. Прозорливый прокурор не верил в совпадения. Начали обыски — тайно, без лишнего шума. В кафе «Шансон» нашли мелкокалиберную винтовку «Белка». Сама по себе она была почти игрушечной. Но закон есть закон.
— Задерживайте, — сказал прокурор.
Самвэла взяли на трое суток. А потом подключили ревизоров. Нашли хищения в особо крупных размерах. Возбудили уголовное дело. И тогда началось то, что наш герой запомнил на всю жизнь.
Он часто вспоминал эти события: вокруг здания прокуратуры — вереницы машин. В машинах — люди. Взрослые мужчины. С холодными лицами. Они не кричали, не угрожали. Они просто стояли. Молча. Долго. Это было страшнее любых слов.
Самвэла увезли в следственный изолятор в Донецк. А в городе будто отпустило пружину. Стало тише. Но тишина оказалась обманчивой.
«Ты с ума сошёл?»
Звонит Геннадий Васильев, прокурор области. Голос жёсткий, недовольный:
— Ты что натворил? Самвэла арестовал? За что?
— За мелкокалиберную винтовку.
— Ты с ума сошёл? А ну подъезжай.
Ольмезов поехал. И там, в кабинете областного прокурора, сказал то, что потом повторял много раз:
— Я не могу бездействовать. Завтра ко мне придут с мешком денег. Вы можете объявлять мне выговор, вызывать на коллегию, но я не сойду со своей точки зрения. Самвэл будет сидеть.
Он рисковал карьерой. Рисковал всем. Но по-другому не умел.
Женщина с глазами Тамары Гвердцители
В один из дней секретарша доложила: к прокурору пришла женщина. Красивая. С роскошными волосами, необыкновенными глазами. Это была жена Самвэла. Не та, с которой он жил в Макеевке, а первая — из Еревана. Армяне вызвали её специально, надеясь, что у неё с прокурором случится роман. Такой был расчёт.
Женщина плакала. Говорила, что у них общий ребёнок. Что Самвэл худой, не выдержит в тюрьме. Просила, уговаривала, снова плакала.
Александр Дмитриевич выслушал. Спокойно. Внимательно. Сказал только: «Будем работать через адвоката». А потом предупредил всех своих в области: придёт красавица, будет пытаться вскружить головы. Так и случилось. Она поехала по инстанциям. И кое-кому там действительно вскружила.
Самвэл тем временем сидел. Восемь месяцев. Но в СИЗО он жил как король. В камеру к авторитету приезжал сам начальник УВД Донецкой области. Представляете, какой величины была эта фигура?
Самвэла осудили. Но принципиальный прокурор не успокоился. Нашёл новые эпизоды — и арестовал его снова. На этот раз не в Донецке, а в макеевском изоляторе. Самвэл получил восемь лет. Отбывать наказание отправился на Западную Украину. В Макеевке наступила тишина. Но ненадолго.
90-е только набирали обороты. И самое страшное было ещё впереди.
Александр Дмитриевич не мог выбросить из памяти милицейские сводки тех лет. Ночь за ночью грабили комиссионные магазины. Импортную технику — телевизоры, магнитофоны — вывозили грузовиками. А потом обокрали первый этаж Универмага: разбили стёкла, вынесли аппаратуру. Дела не раскрывались.
А потом из надёжных источников пришла информация, от которой у нашего героя похолодело внутри. К грабежам причастны… сотрудники патрульно-постовой службы. Те самые, кто ночью патрулирует город. Кто должен защищать.
— Пятнадцать человек, — вспоминал прокурор. — Представляете? Пятнадцать. Среди них — офицеры.
Первый обыск ничего не дал. Нашли утюги, фены — мелочь. Ольмезов собрал своих ребят и сказал: «Завтра едем сами. Такого не может быть».
На второй день нашли всё. Телевизоры, магнитофоны, дорогую аппаратуру — ту самую, из украденных партий.
Начальник УВД города был в шоке. Не верил. Но факты оставались фактами. Из пятнадцати подозреваемых арестовали двенадцать.
— Их дела подрывают доверие простых людей ко всей системе, — сказал тогда Ольмезов. И был прав.
Но самым тяжёлым стали не грабежи. А убийства тех, с кем Александр Дмитриевич работал плечом к плечу. С кем дружил семьями.
Эдуард Правдин — начальник следствия, подполковник милиции. Его застрелили в собственном гараже. Александр Ольмезов выезжал на место сам. Другая пуля настигла начальника уголовного розыска Горняцкого района Волкова. Дела не раскрывались почти три года.
— Я тогда сказал своим ребятам: копаем. Неважно, сколько времени уйдёт. Копаем.
И раскопали. Оказалось, что оба убийства — дело рук двоих бывших милиционеров. Тех, кто когда-то присягал на верность закону. А потом предал.
Александр Дмитриевич говорил об этом с болью. Не потому, что боялся. А потому, что верил в людей. И каждый раз, когда вера разбивалась, ему становилось физически больно.
Урок, который он запомнил навсегда
Была в его практике одна история — не громкая, не про бандитов и миллионы. Но именно она, как признавался Александр Дмитриевич, стала для него главным уроком.
В Кировском районе нашли труп пожилой женщины. Пожар, угарный газ — всё выглядело как несчастный случай. Помощник прокурор составил протокол, тело похоронили.
А через несколько дней приехал сын погибшей. И нашёл в доме — за корытами для стирки — бурые пятна. Похожие на кровь.
Александр Ольмезов выехал сам. И понял: они похоронили убитую. По своей невнимательности, по спешке — но факт оставался фактом. Преступление было скрыто. И скрыла его прокуратура.
— Меня могли уволить, — вспоминает он. — Строгий выговор — это был лучший вариант.
Но он не стал оправдываться. Взял машину, поехал к прокурору области. Рассказал всё как есть. И попросил разрешения выехать в Черниговскую область — туда, по оперативной информации, уехал парень, который помогал старушке по хозяйству.
Прокурор области Синюков разрешил. Хотя выезжать на служебной машине за пределы области тогда категорически запрещалось.
Почти четверо суток они искали подозреваемого. Нашли. Эксгумировали тело. Эксперт определил: смерть наступила от удушения, а не от угарного газа.
Суд приговорил убийцу к расстрелу. Это было первое и единственное дело в практике прокурора Ольмезова, когда преступник получил высшую меру.
— Я эту историю рассказывал каждому новому сотруднику, — говорил Александр Дмитриевич. — Чтобы помнили: нельзя спешить. За каждой ошибкой — чья-то жизнь.
Ни одной анонимки
Начальник кадров областной прокуратуры Михаил Алексеевич Обнин, встречая Ольмезова, каждый раз удивлялся:
— Почему на тебя, Александр Дмитриевич, за столько лет ни одной анонимки?
— А это показатель? — улыбался прокурор.
— А как же!
Секрет был прост. Наш герой никогда не смотрел на посетителя сверху вниз. Каждого выслушивал. Если вопрос был не в компетенции прокуратуры — объяснял, советовал, подсказывал, куда идти. А если мог помочь — помогал. Звонил нужному человеку, решал проблему.
— Народ у нас понятный, — говорил он. — Поговоришь с человеком, растолкуешь — уже половина проблемы решена. А если ещё поднимешь трубку да позвонишь — всё! Уйдёт окрылённым.
«Я не называл их подчинёнными»
В прокуратуре Донецка, куда Ольмезов вернулся после Макеевки, он собрал коллектив, которым гордился до последнего дня.
— Я никогда не называл их подчинёнными, — говорил он. — Только коллегами.
При нём выросло целое поколение следователей, которые потом стали прокурорами областей, ушли в Генеральную прокуратуру. Он не держал. Наоборот — радовался.
— Мы ковали кадры для страны, — просто объяснял Александр Дмитриевич. — И в этом тоже было наше дело.
Он ушёл из жизни 9 мая. Но остались эти страницы — живые, честные, без прикрас. Остались люди, которые помнят его голос. Остался пример человека, который не предал закон. И не предал совесть.
Мы начинали этот цикл с хутора, где было 85 домов и ни одного асфальта. Мы говорили о мальчишке, который рано стал самостоятельным. О солдате, который из казармы рассылал письма в юридические институты. О прокуроре, который не побоялся сказать авторитету: «Или ты уедешь, или будешь сидеть».
Но мы рассказали не обо всём. Наше продолжение повести воспоминаний об этом легендарном человеке – читайте в следующем номере «ВМ сегодня».
Подготовила Адиса САДЕКОВА
по материалам книги
Ольги ЗАЙЦЕВОЙ и Людмилы БУТЫРСКОЙ.